10 правил Ницше для стильного письма

Жизнь русской поэтессы, романистки, критика и первой женщины-психолога Лу Андреас-Саломе  (родилась либо Луиза фон Саломе, либо Луиза Густавовна Саломе, либо Люлия фон Саломе, русская: Луиза Густавовна Саломе; 12 февраля 1861 – 5 февраля 1937) стала пищей для грязных спекуляций и интеллектуальной драмы в кино и на страницах газет, поскольку она привлекала внимание таких европейских интеллектуалов, как философ Поль Рэ, поэт Ранье Мария Рильке и Фридрих Ницше. Эмоциональный Ницше влюбился в Саломе, предложил ей выйти замуж, а когда она отказалась, разорвал их отношения в резкой ницшеанской манере.

 

Со своей стороны, Саломе так ценила эти дружеские отношения, что сделала собственное предложение: чтобы она, Ницше и Ре, пишет Д.А. Барри в 3:AM Magazine, "жили вместе в безбрачном доме, где они могли бы обсуждать философию, литературу и искусство". Эта идея вызвала скандал среди сестер Ницше и его окружения и, возможно, способствовала "страстной критике" биографического исследования Саломе "Фридрих Ницше: Человек и его произведения". По мнению Барри, эта "сильно опороченная" работа заслуживает переоценки как "психологический портрет".

 

В Ницше, пишет Саломе, мы видим "скорбную болезнь и триумфальное выздоровление, пылкое опьянение и холодное сознание". Здесь чувствуется тесное переплетение взаимных противоречий; чувствуется переполнение и добровольное погружение чрезмерно возбужденной и напряженной энергии в хаос, тьму и ужас, а затем восходящее стремление к светлым и самым нежным моментам". Мы можем рассматривать этот отрывок как полный воспоминаниями о друге, с которым она однажды "поднялась на Монте Сакро", по ее словам, в 1882 году, "где он рассказал ей о концепции Вечного Повторения "тихим голосом со всеми признаками глубочайшего ужаса"".

 

Мы должны также, возможно, в первую очередь, рассматривать впечатления Саломе как эффект бурной прозы Ницше, достигшей своего апофеоза в его экспериментально-философском романе "Так говорил Заратустра". Будучи теоретиком воплощения идей, их неразрывной связи с физическим и социальным, Ницше имел весьма специфические представления о литературном стиле, которые он изложил Саломе в заметке 1882 года под названием "К учению о стиле". Задолго до того, как писатели начали издавать "подобные своды заповедей", пишет Мария Попова в Brain Pickings, Ницше "сформулировал десять стилистических правил письма", которые вы можете найти в виде списка ниже.

 

 

Как и в случае со всеми подобными предписаниями, мы вольны принимать или не принимать эти правила по своему усмотрению. Но мы не должны их игнорировать. Перспективизм Ницше был (неправильно) истолкован как излишняя субъективность, но его почитание античности придает большое значение формальным ограничениям. Его проза, можно сказать, находится в напряжении между дионисийской раскованностью и аполлоническим хладнокровием, а его правила касаются того, что профессора гуманитарных наук когда-то называли тривиумом: грамматика, риторика и логика - три опоры подвижного, выразительного, убедительного письма.

 

Саломе была настолько впечатлена этими афористическими правилами, что включила их в свою биографию, заметив: "Изучить стиль Ницше на предмет причин и условий означает гораздо больше, чем просто изучить форму, в которой выражены его идеи; скорее, это означает, что мы можем прислушаться к его внутреннему звучанию". Разве не так должно ощущаться великое писательство?

 

Саломе в своем исследовании пишет, что "Ницше не только овладел языком, но и преодолел его неадекватность". (Как заметил сам Ницше в 1886 году, отмечает Хьюго Дрошон, ему нужно было изобрести "свой собственный язык"). Смелое и в то же время дисциплинированное письмо Ницше нашло свое дополнение в смелом и остром анализе Саломе. От нее мы, возможно, можем почерпнуть еще один принцип: "Какими бы клеветническими ни были публичные нападки на нее, - пишет Барри, - особенно со стороны [его сестры] Элизабет Фёрстер-Ницше в период нацизма в Германии, Саломе не отвечала на них".