«Country people (Сельские люди)»

Роман Дэниела Мейсона «Сельские люди» — это тонкое и проницательное исследование кризиса среднего возраста, облечённое в форму ироничной пасторали. В центре повествования — Майлз Кржелевски, мужчина, застрявший в зыбучем песке собственной нереализованности. Двенадцать лет назад он начал писать диссертацию о русских народных сказках — и с тех пор не продвинулся ни на страницу. У него есть любящая жена Кейт, обожающие его дети, собака, выдрессированная искать трюфели в краях, где трюфелей отродясь не водилось, и растущее, разъедающее чувство, что он стал для своей семьи разочарованием. Когда Кейт принимает приглашение на должность приглашённого профессора в колледже среди лесов Вермонта, Майлз видит в этом побег — шанс наконец-то дописать диссертацию, пересобрать себя, начать жить всерьёз. Но Вермонт оказывается не столько тихой гаванью для сосредоточенной работы, сколько пространством, в котором все его тревоги, фантазии и избегания расцветают самым причудливым образом.

Майлз — персонаж редкой психологической достоверности: он принадлежит к той породе обаятельных неудачников, чья главная беда не в отсутствии таланта, а в избытке любопытства, не умеющего выбирать направление. Кейт характеризует его с убийственной точностью — он обладает «великой способностью влюбляться в любого, где угодно». И действительно, едва оказавшись на новом месте, Майлз немедленно обрастает связями, каждая из которых уводит его всё дальше от диссертации. Среди его новых знакомых — призрачный древесный хирург, разгуливающий по лесам с пилой и мистическими сентенциями; биохимик, одержимый искусством косьбы; шекспировская соблазнительница, вышедшая будто из пьесы, которую Майлз когда-то не дописал; и фотограф снежинок, тратящий жизнь на составление грандиозного каталога всех заблуждений человечества — «Инвентаря неправильных идей». Каждый из них — одновременно карикатура и зеркало, в котором отражаются страхи и невысказанные желания самого Майлза: страх завершённости, ужас перед определённостью, искушение бесконечно откладывать жизнь на потом.

Мейсон выписывает вермонтский пейзаж с той же почти медицинской внимательностью, с какой он — практикующий психиатр — вглядывается во внутренние ландшафты своих героев. Лес здесь не декорация, а полноправный участник действия: он шепчет, манит, скрывает в себе странную локальную легенду, которая поначалу кажется Майлзу нелепой выдумкой — пока не начинает проявлять признаки реальности. Грань между фольклором и действительностью истончается, и читатель вместе с героем оказывается в пространстве, где сказка, в которую он годами пытался втиснуть академический анализ, вдруг начинает происходить с ним самим. Это мастерский приём: диссертация о русских сказках, которую Майлз так и не написал, оборачивается самой его жизнью — непредсказуемой, абсурдной и требующей не анализа, а участия.