«Реестр моего прохождения по Земле (A Registry of My Passage upon the Earth)»

Представьте: середина XIX века, плетёная корзина аэростата, разреженный воздух на высоте, где птицы уже не летают, — и женщина, которая смотрит вниз на расчерченную полями и реками землю, ещё не зная, что через несколько минут увидит нечто такое, что раз и навсегда перевернёт её представление о мире. Именно с этого полёта — судьбоносного, почти мистического — начинается сборник рассказов Дэниела Мэйсона «Реестр моего прохождения по Земле», девять историй, каждая из которых — как отдельная вселенная, застывшая в моменте экстаза, прозрения или тихого внутреннего перелома. Мэйсон, по профессии клинический психиатр, а по призванию — один из лучших прозаиков современной Америки, финалист Пулитцеровской премии, собирает здесь пятнадцать лет своей работы в малой форме, и результат напоминает скорее кунсткамеру драгоценных человеческих судеб, чем обычный сборник рассказов. Перед нами проходят телеграфист, затерянный в амазонских джунглях и обнаруживающий в монотонном стуке аппарата неожиданного собеседника; лондонский боксёр эпохи Регентства, выходящий на бой голыми кулаками против соперника, который страшнее любого человека; молодая мать, что мечется по викторианской Англии в поисках чудодейственного лекарства для умирающего сына; врач, чьё тело во время эпилептических припадков захватывает — или, быть может, освобождает — другая, лучшая версия его самого.

Герои Мэйсона не просто люди определённой эпохи — это души, застигнутые на границе между известным и непостижимым. Их объединяет одно: каждый из них в какой-то момент перестаёт быть пассивным наблюдателем собственной жизни и совершает шаг, сравнимый с прыжком в пропасть. Воздухоплавательница тянет рычаг клапана; телеграфист отстукивает сообщение в никуда; боец поднимается с земли после нокдауна. Мэйсон с хирургической точностью — сказывается его врачебное прошлое — вскрывает механизмы человеческой решимости, страха, надежды, и в каждой истории мы видим не абстрактную «силу духа», а живую, трепещущую плоть выбора. При этом автор никогда не морализирует: он просто помещает читателя в одну корзину с воздухоплавательницей и говорит — дыши.

Атмосфера сборника — это постоянное головокружение от масштаба. Мэйсон переносит нас с вулканических островов в лечебницу на окраине Рио-де-Жанейро, из глубин Нила в верхние слои атмосферы, из душного лондонского переулка XIX века в бразильскую сельву, где гул насекомых заглушает человеческий голос. Его проза — густая, почти осязаемая; кажется, можно почувствовать запах пороха, сырой земли, карболовой кислоты в больничной палате. Язык Мэйсона критики не зря называют одним из самых изысканных в современной американской литературе — каждое предложение выверено, как стихотворная строка, и при этом лишено нарочитой красивости. Форма рассказов варьируется от традиционной новеллы до эпистолярных фрагментов и почти документальных очерков, и в этом жанровом разнообразии есть что-то от научного реестра, от каталога образцов — не случайно в названии фигурирует слово «Registry», регистр, словно перед нами и правда опись прохождений человеческих душ по поверхности планеты.