«Сладость забвения (The Sweetness of Forgetting)»
Аннотация
Хоуп Маккенна-Смит — тридцатишестилетняя женщина, которую жизнь, кажется, испытывает на излом с особой жестокостью. Мать умерла от рака, муж ушёл, банковский счёт стремится к нулю, а мечты о карьере юриста давно рассыпались в прах. Вместо зала суда — прилавок приходящей в упадок семейной пекарни на Кейп-Коде, где пахнет корицей и безысходностью, а дома ждёт трудный подросток-дочь. Но настоящее потрясение приходит не от кредиторов и не от бывшего мужа — её любимая бабушка Мами, француженка по рождению, угасает в тумане болезни Альцгеймера. И однажды, в редкий миг пронзительной ясности, старая женщина понимает: если она сейчас не заговорит — тайны, которые она хранила больше семидесяти лет, исчезнут навсегда. Обрывки фраз, загадочные имена, нацарапанные дрожащей рукой на клочке бумаги, и смутные намёки на трагическую историю, случившуюся в Париже военных лет, — и вот уже Хоуп покупает билет через океан, ещё не зная, что отправляется распутывать узел, завязанный посреди Холокоста.
Мами — сердце этого романа, даже когда её собственное сердце памяти отказывает. Сквозь дымку забытья проступает образ женщины, пережившей немыслимое: оккупированный Париж, ужасы войны, потерю любимого человека. Хоуп, в свою очередь, предстаёт перед нами не героиней с плаката, а живой, уставшей, ошибающейся женщиной, которая печёт круассаны не потому, что мечтала об этом, а потому что жизнь не оставила выбора. Именно эта обыкновенность делает её путешествие таким пронзительным: она едет в Париж не как детектив и не как историк — она едет как внучка, которой необходимо узнать правду, чтобы понять саму себя. Кристен Хармел сплетает два мира — тихий, продуваемый атлантическими ветрами Кейп-Код, где в пекарне замешивают тесто по рецептам, пережившим войну, и Париж, чьи мостовые до сих пор хранят эхо сапог и шёпот молитв. Это роман о том, как прошлое не уходит — оно живёт в рецептах, в случайно оброненных фразах, в форме рук и цвете глаз, передаваемых через поколения. И посреди всей этой боли, утрат и невосполнимых потерь Хармел находит место для удивительно светлой мысли: Бог повсюду — даже в пироге. Даже в муке на переднике. Даже в последнем обещании, которое ты даёшь тому, кто уже почти тебя не помнит.
Канал в МАКСе
Хотите присоединиться к обсуждению?
Комментировать могут только зарегистрированные пользователи.