Тринадцатый роман берёт Букер: M. John Harrison выиграл 2026 год

Новость об этой победе я перечитал трижды, прежде чем поверить. Букеровская премия — £50 000, открытая писателям любой национальности, лишь бы книга была на английском и издана в Великобритании или Ирландии, — ушла роману The End of Everything. Тринадцатый роман Харрисона. Церемония прошла в Лондоне по классическому сценарию: речь председателя жюри, аплодисменты, шампанское в руках людей, которые двадцать лет назад всерьёз держали фантастику за второсортный цех.

Жюри в этом году собрали с особым лукавством:

• Mary Beard, классик-античник, автор «SPQR», — председатель;
• Raymond Antrobus, поэт, автор «The Perseverance»;
• Jarvis Cocker, фронтмен Pulp;
• Patricia Lockwood, автор «No One Is Talking About This», отстоявшая свой шорт-лист Букера ещё в 2021-м;
• Rebecca Liu, критик и журналист.

Остальным шорт-листёрам достались £2 500 и специально переплетённое издание их книги — утешение на удивление изящное. Среди неутешенных — Marlon James с The Disappearers (Riverhead): человек, у которого Букер уже стоит на полке с 2015 года, со времён «Краткой истории семи убийств». Проигрывать такому сопернику не стыдно, но и приятно, положим, мало.

Мир, подверженный передозировке

О сюжете известно ровно то, что нужно: beachcomber — человек, который бродит по берегу после катастрофы и собирает выброшенное морем, — находит существо, умеющее менять форму. Постапокалиптическая Британия, линия прилива, обломки прежнего мира. У любого другого автора это заготовка под трёхтомную эпопею с картой на форзаце. У Харрисона — повод посмотреть, что остаётся от человека, когда рушится всё разом, включая саму ткань достоверности.

Рецензию на роман публиковали задолго до премии: Niall Harrison (фамилии совпадают — жанр маленький, все друг другу кем-то приходятся) назвал книгу «изображением мира, подверженного передозировке». Формула точная до неприличия. У Харрисона всего всегда слишком много — воспоминаний, катастроф, света, деталей: он пишет не про конец света, а про переполненный мир, в котором конец света — просто ещё один пункт в списке происшествий.

Полвека наград, полвека непонимания

Биография Харрисона — хроника того, как жанр долго не мог решить, своим его считать. Премию Артура Кларка он брал дважды: в 2003-м за «Свет» (Light) и в 2008-м за Nova Swing — два романа трилогии Кефахучийского тракта, завершённой «Empty Space» в 2012-м. В 1989-м — премию Бордмана и Таскера за Climbers, роман об альпинизме: награда буквально не по ведомству, её вручают за горную литературу. В 2020-м — Голдсмитс, приз за самую новаторскую британскую прозу, с The Sunken Lands Begin to Rise Again. Жанровая награда, горная награда, антижанровая награда — имя во всех случаях одно.

Дебютировал он в 1966-м романом «The Committed Men», печатался у Майкла Муркока в New Worlds на излёте «новой волны», а в 1974-м выдал «The Centauri Device» — космооперу, задуманную как подрыв жанра изнутри. С тех пор десятилетиями твердел одно и то же: «Каждый момент научно-фантастической истории должен поражать читателя как убедительное будущее», а в том же духе — «сюжет есть громыхающее копыто нарративного нердства». Человека с такими лозунгами, кажется, должно было отпугнуть даже жюри во главе с профессором классики. Не отпугнуло — и это, возможно, лучший признак здравости нынешнего литературного климата.

Вирикониум: замок, где единороги давно умерли

Тем, кто знает Харрисона, «Вирикониум» объясняет Букер лучше любого жюри. Цикл, начатый в 1971-м «Пастельным городом» (The Pastel City) и продолженный «A Storm of Wings» (1980), «In Viriconium» (1982) и сборником «Viriconium Nights» (1984), — фэнтези, написанное человеком, не верящим ни в одно фэнтезийное утешение. Город меняется от книги к книге, герои — старики, циники и клоуны, мечи тусклые, чудовища устают. Ключей от единорога он не искал — у Харрисона ключи от замка, где единороги давно умерли.

Именно из этого цикла выросла половина «новой странности»: Чайна Мьевиль без стеснения кланялся в эту сторону, Джефф Вандермеер вписывал Харрисона в свой канон, а читатели годами таскали ксерокопии рассказов как контрабанду. Десятилетиями «Вирикониум» числился культовой подпольной классикой — и вот у подполья главного масштаба случился Букер. Глядя на этот результат, начинаешь понимать, насколько условной была вся жанровая иерархия, которую мы прилежно поддерживали все эти годы.

Я, честно говоря, только рад

Я, честно говоря, только рад. За полвека Харрисон ни разу не сделал шага навстречу большой литературе — и вот большая литература пришла сама, с чеком на пятьдесят тысяч фунтов. Подозреваю, сам лауреат воспринял известие с той же сухой иронией, с какой описывал свои умирающие миры: награды он испокон веку числил по разряду жанровых условностей, наравне со светящимися мечами.

Пятьдесят тысяч фунтов — приятно, конечно; но главная сумма этой истории в другом: жанру больше не нужно стучаться в чужие двери. Двери — уже нет.