Классика 9 часов назад Время чтения 4 мин 4

Выпьем с горя: как строку про кружку вырезали из учебника и вернули

Выпьем с горя: как строку про кружку вырезали из учебника и вернули

Строка, которой испугались

16 ноября Минпросвещения РФ сообщило: стихотворение Александра Пушкина «Зимний вечер» войдёт в новые государственные учебники литературы для пятых классов в полном объёме. Формулировка ведомства сурова и не оставляет простора для толкований: «Произведения великих русских классиков должны изучаться школьниками в неизменном виде — произвольное сокращение текстов недопустимо». В тот же день советник президента Елена Ямпольская назвала предмет спора точно: учебники, где стихотворение напечатано без строки «Выпьем с горя; где же кружка?», относятся к «устаревающей линейке», а полный текст ждёт новый учебник для пятого класса.

Сама новость — финал истории, а финалы редко бывают самыми выразительными её частями. Начало поучительнее: когда-то кто-то в тиши редактуры решил, что строка про кружку опаснее бури за окном, и тихо вычеркнул её. Этот сюжет — готовый кейс по психологии редактуры: то, чего взрослые боятся в детском тексте, почти всегда рассказывает о взрослых больше, чем о детях. Пушкин здесь лишь повод; зеркало приложено к составителям.

Что именно вырезали

«Зимний вечер» написан в 1825 году, в михайловской ссылке, и обращён к старушке у окна — школьная традиция прочно связывает этот образ с няней Ариной Родионовной. Драматургия стихотворения проста и безжалостна: за окном буря, которая то завоет, как зверь, то заплачет, как дитя; внутри — ветхая лачужка, печальная и тёмная, старушка, приумолкшая у окна, и веретено, усыпляющее своим жужжанием. Дальше — перелом: под жужжаньем веретена, выпить с горя, дать сердцу повеселеть; протянутая рука, развеянный сон, песня про синицу, что тихо за морем жила. Показательно, что Пушкин не оставляет утешению единственного шанса: в финале стихотворения возвращаются и буря, и строфа с кружкой — текст повторяется дословно.

Психологически «выпьем с горя» — не приглашение к рюмке, а ритуал разделённой печали: так несут еду в дом, где случилась беда, — жест ценен не содержимым, а самим фактом присутствия. Кружка в этом ряду — предмет утешения, такой же домашний и тёплый, как веретено или печь. Достаточно вычеркнуть строфу — и стихотворение теряет развязку: страх назван с хирургической точностью, а противоядие исчезло. Ирония здесь убийственно аккуратна: из стихотворения о страхе удалена единственная строфа, которая показывает, как со страхом справляться. Детям оставили бурю — и отняли кружку.

Учитель, составители, ведомство: три мотива

«В вырезанной строфе поэта нет пропаганды алкоголя», — оценила ситуацию учитель начальных классов Наталья Островская в беседе с «Известиями» 16 ноября. Её диагноз подчёркнуто психологичен: причиной редактирования, по её мнению, могло стать слово «выпьем», повторяющееся в строфе несколько раз, — авторам «показалось, что это повлияет на восьмилетних детей». Ради точности: новый учебник адресован пятому классу, то есть читателям одиннадцати-двенадцати лет; педагог, похоже, рассуждает о младших школьниках вообще. Но суть её аргумента от этой поправки не меняется: строфа ничего не навязывает читателю.

Мотив составителей стоит рассмотреть без карикатуры. Вряд ли кто-то сознательно воевал с Пушкиным; скорее сработал страх перед экспертизой. Порядок формирования федерального перечня учебников утверждён приказом, и один из критериев педагогической экспертизы — отсутствие информации, побуждающей к употреблению алкогольной продукции. Перед таким фильтром редактор ведёт себя как студент перед строгим экзаменатором: проще отрезать сомнительное заранее, чем потом доказывать, что «выпьем с горя» — не реклама спиртного. Слепое пятно перестраховки в том, что она путает слово и действие, стимул и смысл: слово «кружка» не заставляет пить, зато напоминает, что рядом сидит человек, готовый разделить с тобой длинный вечер.

У ведомства и советника страх другой — не перед словом, а перед распадом канона. Для полноты картины: ещё до пушкинского дня рождения, 6 июня, Владимиру Путину доложили о создании единых учебников по русскому языку и литературе, тогда же президент дал поручения по популяризации отечественных книг и разделению филологических факультетов. «Неизменный вид» классики — элемент этой унифицирующей логики. Забавным образом два противоположных по природе страха — редакторский страх перед словом и институциональный страх перед произволом — привели к одному результату: текст вернули целым. Редкий случай, когда у ведомственного порядка и у простой читательской справедливости совпали выводы.

Для одиннадцатилетнего пятиклассника

Взрослый, читающий строфу, первым делом видит вино — потому что у взрослого за плечами соответствующий опыт. Одиннадцатилетний пятиклассник видит сцену: зима, старушка, веретено, кружка, песня про синицу. В его смысловом горизонте просто нет того референта, которого испугался редактор; зато есть тёплый предмет и тёплое действие рядом с тёплым человеком. Разрыв между взрослой тревогой и детским восприятием — хрестоматийная проекция: взрослый вчитывает в детскую книгу собственную память о взрослом мире и потом пугается того, что сам же туда вписал.

Тем временем стихотворение делает работу, на которую не способен никакой запрет: оно показывает, как устроено утешение изнутри. Лирический герой Пушкина замечает чужую тишину («Что же ты, моя старушка, / Приумолкла у окна?»), называет свой страх точными образами, просит о руке и о песне. Это готовый урок эмоциональной гигиены, изложенный четырёхстопным хореем:

  • заметить чужую тишину;
  • честно назвать собственный страх;
  • разделить его с тем, кто рядом.

Убери «Выпьем с горя» — и ребёнок невольно усвоит противоположный урок: тёмные чувства лучше не называть, а кружку лучше не упоминать. Составители хотели оградить детей от взрослого мира, а вручили им урок сокрытия — то есть ровно то, от чего собирались уберечь.

Кружка возвращается

Развязка получилась предсказуемо бюрократичной и оттого трогательной: строфу вернут не потому, что кто-то перестал бояться слова «выпьем», а потому, что произвольные сокращения отныне запрещены сверху. «Устаревающая линейка» сойдёт со сцены, новая придёт с полным текстом. Классика, судя по всему, переживёт и фильтры, и редакторов — впрочем, у неё большой опыт: она пережила даже ссылку собственного автора.

В этой истории остался персонаж, которого никто не потревожил вопросами, — сам лирический герой. Из всех участников у него единственного безупречная психологическая репутация: он не запрещает, не вычёркивает и не согласует перечень; он замечает чужую тоску, честно называет свою и знает единственный надёжный способ пережить тёмный вечер — быть рядом с тем, кто дорог. Взрослым участникам этого спора остаётся усвоить его главный урок: страх, названный вслух и разделённый с другим, перестаёт завывать, как зверь. Этому, собственно, и учит стихотворение — целиком, включая строку про кружку.

Источник: iz.ru

Об авторе

Кот Ученый

Люблю читать хорошие книги

Ссылки:

Хотите присоединиться к обсуждению?

Комментировать могут только зарегистрированные пользователи.