Посвящается Л.
Позвонил Адриан Цуркану, мой приятель из Кишинева. И с места в карьер затараторил. Вопреки своему спокойному характеру и воспитанности он, предпочитавший взвешивать не только каждое слово, но и каждую букву, на этот раз гнал лошадей не разбирая дороги:
— Ваагн, есть дело, ты, помнится, рассказывал об оставшихся не у дел строителях туннеля Арпа - Севан. Могу трудоустроить. Готов ты обеспечить рабочую силу? Нужны 100-150 квалифицированных рабочих, имеющих опыт работы на глубине. Это дело клёвое, не советую отказываться.
— Ну, выкладывай, что у тебя, - я прервал его бравурную речь, не очень-то представляя, чем могут заняться армянские строители в Молдавии, но Адриан поспешил прояснить картину:
— Это в Румынии, в трансильванском городе Турда, в одном из древнейших мест добычи соли есть неразработанные соляные рудники. Мне позвонил шурин, Драгош, ты его знаешь, на дне рождении Анжелы встречались. Он еще перепил тогда. Так вот, у него в правительстве свои люди, он еще тот жук! Ему конфиденциально сообщили, что планируется разработка закрытых рудников. Нужны строители, имеющие опыт работы под землей. Короче, приезжай.
“Предложение на первый взгляд хорошее, - подумал я, - да и наши безработные мечтают вновь взяться за любимое и, главное, хорошо оплачиваемое занятие. Реально ли это?”. — Я понял, попозже перезвоню, - с сомнением ответил я.
В записной книжке отыскал номер телефона главного инженера туннеля Арпа-Севан Гургена Маргаряна, теперь уже персонального пенсионера республиканского значения. Рассказал о полученном предложении. Того долго упрашивать не пришлось, он мгновенно загорелся желанием прекратить отсиживать на диване онное место и, как в молодые годы, облачиться в ватные брюки, светоотражающую рубаху и шахтерский ватник, а на голову нахлобучить шахтную каску и исчезнуть под землей.
Гурген, услышав приятную новость, принялся расхваливать свои способности предвидеть на много лет вперед, приводил примеры своей предусмотрительности. Вот и в нашем случае, оказывается, он поддерживает связь с некоторыми строителями и теперь договориться с ними ему совершенно несложно. Я представил, как Гурген, вернув трубку телефона на место, опустился в свое излюбленное кресло и, забросив ногу на ногу оказался во власти эйфории, а его губы растянулись в довольной улыбке.
Окрыленный удачным разговором, я перезвонил в Кишинев Адриану, как бы между прочим, попросил уточнить, каков будет наш заработок. Он предложил об этом поговорить в Бухаресте, в Министерстве горнодобывающей промышленности, однако заверил - в накладе не останемся.
Уже через день Адриан встретил меня в аэропорту. Мать Адриана не могла нарадоваться, глядя на высокопоставленного гостя, коим он меня представил. Не знала, как мне угодить, ежеминутно предлагала молдавские закуски из грибов и овощей, молдавские напиток - кисель из красного вина со взбитыми сливками. Мы же, развалившись на диване, смотрели вторую серию увлекательного телефильма “Адъютант его превосходительства”.
На следующее утро, плотно позавтракав мамалыгой со сметаной и разрезанной на крупные доли плациндой, оседлали новый москвич Адриана и выехали за ворота. Направились в сторону Бухареста, в смысле, в Румынию. К обеду торжественно въехали в столицу и через полчаса подкатили к кафе “Соареле” на центральной площади Юнион-сквер. За ближайшим к выходу столиком сидел шурин Адриана, Драгош. Было приятно отметить отсутствие угодливой улыбки на его лице, которая меня нервирует, хотя сам страдаю от этой дурной привычки.
Едва поздоровавшись, мы вышли из кафе. Кофе с творожниками оставили на позднее время, потому как в четыре вечера нас ждал в своем кабинете заведующий отделом по разработке горных и подземных работ министерства промышленности республики Больдо Кроитору.
Не успели мы усесться за журнальный столик, к которому он тотчас же пригласил, вошла молодая женщина, скромно одетая в платье небесно-голубого цвета с серебряным подносом в руках и поставила это изделие из благородного металла на блестящую поверхность уже упомянутого журнального стола. Позднее выяснится, что она работает помощницей по административно-хозяйственной части. Я стал изучать содержимое подноса: на левой стороне прижались к друг другу три чашки с кофе по-турецки. Еще одна чашка отстраненно стояла в правой стороне, а между ними в глубокой фарфоровой миске с золотистой каймой бессистемно лежали аппетитные румынские сармале или толма на языке восточных народов. Это современная румынская еда, о которой сегодня говорит весь мир, считается национальным блюдом, хотя деликатес на самом деле имеет турецкое происхождение, а те, в свою очередь переняли у армян, армянам же, это блюдо досталось в наследство от своих прародителей, жителей государства Урарту. А кто научил урартийцев готовить толму уже и не помню.
На подносе стояли, как уже я сообщал читателю, четыре чашки с горячим напитком. Подумалось, это помощница намеревается составить нам компанию, но Больдо разочаровал меня. Он, отпив пару глотков горячего кофе, настолько горячего, что пар у него из ушей исходил, проглотил одну плацинду и сказал:
— Сейчас к нам Джордж присоединится, наш главный инженер по новым разработкам. Мы его из Америки выписали, он большую часть жизни в каменоломнях провел, настоящий асс. Кстати, - он обернулся ко мне, - ваш соотечественник.
В эту минуту отворилась дверь и, шумно чертыхаясь, вошел мужчина метра полтора в ширину и… таких же размеров в высоту. Он, широко расставляя ноги и радужно улыбаясь, грациозно зашагал в нашу сторону. В первую очередь, протянул руку мне, при этом, благодушно рассматривая гостя из Армении, затем по-мужски потряс локоть заведующего отделом господина Больдо Кроитору, а завершая, церемонию приветствия, обернулся к Адриану с Драгошем и обоих похлопал дружески по плечам. Причем, прилагая усилие, хлопнул Адриана по левому плечу, а Драгоша слегка по правому и грузно свалился на заблаговременно плотно поставленные смышленой сотрудницей два стула. Подумалось, он более комфортно расселся бы на трех стульях. Надо при случае шепнуть сотруднице в платье небесно-голубого цвета.
Между тем Джордж бесцеремонно подтянул к себе последнюю чашку кофе, не спрашивая разрешения и не предполагая соблюдения этикета, свалил последние три сармале в свою тарелку и удачно вонзил вилку в один из них. Проглотил, толком не прожевав гордость румынской кухни, и даже не поперхнулся. Хлебнул горячего кофе и развалился на стульях, давая понять о завершении трапезы.
Затем, он обернулся ко мне и, по доброму улыбаясь, спросил на западно-армянском, - армянин?
— Да, - ответил я.
— Дай Бог тебе удачи, - произнес он и уже на румынском обратился к остальным сотрапездникам: - Ну, что ж, Бог нам в помощь.
Мой товарищ, Адриан торопливо перевел. Очевидно, он готовился взять на себя функцию переводчика. Это не ускользнуло от внимания Джорджа и он с большей уверенностью заговорил:
— Залежи соли находятся на глубине полутора километров, до них нужно добраться. Именно с этой целью мы собираемся пригласить рабочих, в задачу которых входит строительство туннеля к соляным рудникам. Далее приступят рабочие другой квалификации. Работать придется в неустойчивых, обводненных породах! Неустойчивые, обводненные породы - это, я объясню нашему другу из Армении, грунты, например, рыхлые пески, насыщенные водой, они имеют низкую несущую способность и склонны к деформациям, возможны оползни, просадки, что требует специальных инженерных решений при строительстве. Эту задачу также должны решать приглашенные строители. Сложность состоит еще в том, что в этих полутора километрах наличествует повышенный радиационный фон и метан в небольших пропорциях, рабочие должны знать об этом, подписать соответствующие документы.
Я переволновался, услышав последние слова Джорджа, и перебил его, - что значит повышенный радиационный фон? При этой дозе рабочие могут получить облучение сверх нормы и развитие лучевой болезни?
— Да, есть такая вероятность, - удрученно ответил заведующий отделом по разработке горных и подземных работ Больдо Кроитору.
— По этой причине румынские строители не хотят строить этот отрезок ? - задал я вопрос в лоб.
У Больдо Кроитору и вовсе упало настроение, он, теперь уже коротко, ответил мне:
— Да.
— Нет, я не возьмусь за это дело, я не готов, - отрезал я, волнуясь еще больше.
Мой ответ особенно удивил моего соотечественника. Он принялся читать нравоучение:
— Дорогой Ваагн, при строительстве туннеля Арпа-Севан радиационный фон был намного выше. И ничего, работали. Более двадцати лет длилась стройка. За это время заболело немного, всего около 40 процентов рабочих, некоторые, насколько мне известно, до сих пор живы. А в нашем случае радиационный фон гораздо меньше. Могу привести цифры.
— Нет, не надо, - перебил я его. - Я не готов взять на себя такую ответственность. Как я понял, румыны отказались, поэтому понадобились рабочие со стороны… Отношение СССР к своим гражданам мне хорошо известно, но я не вправе рисковать жизнью моих соотечественников. Нет, - отрезал я, подводя окончательную черту в нашем обсуждении. Тем самым я огорчил всех присутствующих, в том числе и сотрудницу в небесно-голубом платье.
Наступила тяжелая минута общего молчания, пили кофе, доедали последние сармале, не замечая кого-либо рядом с собой. Мы с соотечественником обменялись телефонами, хотя понимали, вряд ли когда-нибудь вспомним друг друга. Так и произошло.
2
В тот вечер мы заночевали у шурина Драгоша и утром стали готовиться к отъезду. Но Драгош настоял, чтобы мы задержались еще на день, покатались по Бухаресту, познакомились с достопримечательностями города. Его настойчивость взяла верх. Импровизированную экскурсию решили начать со Дворца Парламента. Драгош нам все уши прожужжал, расхваливая дворец, мол этот архитектурный памятник является крупнейшим в Европе гражданским административным зданием, крупнейшим зданием парламента, а также самым тяжёлым административным зданием в мире. А вечером предложил отправиться в один из красивейших концертных залов Европы, в концертный зал Румынский Атенеум. Драгош еще до нашего приезда приобрел билеты на концерт эстрадного певца Дана Спэтару.
Дан запомнился советским зрителям, соответственно и мне, участием в совместном музыкальном фильме «Песни моря», пользовался огромной популярностью. Я видел этот фильм, запомнился необычный акцент певца. И тут же пришли на память строчки из той песни:
“Я гитару настрою на лирический лад и знакомой тропинкой уйду в звездопад, Быть счастливой, как песня, попрошу я ее и гитара взорвется, как сердце мое”.
Импровизированное выступление больше походило на цитирование стихотворения и тем не менее завершилось громкими, бурными аплодисментами благодарных слушателей. На уже упомянутом москвиче Адриана мы отправились утюжить улицы Бухареста, пытаясь в каждом здании увидеть нечто необычное, грациозное. Подъехали ко Дворцу Парламента, припарковались, выбрались из машины и стали разминаться. Неожиданно к нам, перебирая мелкими шажками, подошла юная девушка, очевидно студентка, ради которой я счел нужным написать этот рассказ.
Определив по молдавским номерам “своих”, она на хорошем русском приветствовала нас:
— Здравствуйте! - переминаясь с ноги на ногу она нерешительно спросила, - а вы отсюда в Молдавию поедете?
— Да, - за всех ответил владелец автомобиля, Адриану.
— Вы будете проезжать через село Колибаш, это в Кагульском районе.
— Мы сразу на юг и… - начал было объяснять свой маршрут Адриану, но девушка перебила его.
— Через таможню Джурджулешты, а наше село рядом. Вы мимо нашего села проезжаете. Можно я дам вам небольшую посылку для моих родичей? - с мольбою в голосе спросила она.
— А там не наркотики? - вмешался я, вовсю улыбаясь, чтобы девушка приняла за шутку мой вопрос.
— Нет, - смутилась она, - одежда для них.
— А мы посылку не отвезем твоим, между собой поделим, - принял от меня эстафету поговорить в шутливой форме Адриану.
— Вы не сделаете этого, - смущенно улыбнувшись, отмахнулась девушка.
— Завтра мы идем на концерт Дана Спэтару в зале Румынский Атенеум. Можешь к шести вечера принести туда одежду, - поинтересовался Адриану и тут же спросил:
— А как зовут тебя?
— Магдалена.
Я решил взять на себя заключительное слово и как можно убедительнее сказал Магдалене, - мы ждем тебя завтра к шести у концертного зала Румынский Атенеум. Принесешь посылку, значит твои родители получат возможность одеться во все новое.
— Это не родители, а дедушка с бабушкой и посылаю им только бэушную одежду из магазина секонд хенд, - смутилась Магдалена - они на улице Мунчештская, 29 живут. Прямо напротив хлебного магазина.
На следующий день, подъезжая к концертному залу, мы застали Магдалену на том же месте. Она растерянно смотрела по сторонам. Мы опоздали минут на пятнадцать. Можно представить сколько разочарований она пережила за истекшие пятнадцать минут, подумал я и тут же поспешил попросить прощение за опоздание, хотя в этом не было надобности, о чем красноречиво говорила ее обворожительная доброжелательная улыбка. У ее ног лежала объемная коробка.
Адриану загрузил коробку в багажник, еще раз попросил назвать адрес, записал в блокнот. Магдалена взяла блокнот, перепроверила адрес и пообещала прямо сейчас отправиться на почтамт, позвонить старикам, предупредить. По её расчетам мы до одиннадцати должны въехать в село Колибаш. На том и расстались.
Утром я стал торопить Адриана поскорее отправиться в обратную дорогу, в первую очередь, хотелось вовремя, к одиннадцати утра, доставить посылку по адресу. Магдалена, конечно, позвонила, старики в курсе, ждут, естественно, волнуются. Непонятно, как распорядятся чужие люди с посылкой внучки, думается корят внучку за опрометчивый поступок. Поэтому хотелось к назначенному часу подъехать к стариковскому дому, а там уже со спокойной совестью возвращаться в Кишинев.
К десяти утра показалась таможня, но, что мы видим?! Ужас! В стройную очередь к таможенным воротам выстроились только грузовые автомобили, а легковые скопились отдельно в стороне от таможни, и повсюду кучкуются возмущенные водители. Выясняется, со вчерашнего дня легковые машины пропускают через дальний таможенный пост Костешты. Это примерно двести километров отсюда. Я сначала посерел, затем побелел, понимая, что до Костешты два с половиной-три часа езды и столько же обратно, если не больше, потому, как молдавские дороги в основном с грунтовым покрытием, не разгонишься. И нет никакой возможности предупредить стариков, не сообразили записать номер телефона, а Магдалена почтамтом пользуется и её не предупредишь. К тому же, мы от Костешты могли бы напрямую в Кишинев ехать, а теперь через всю Молдавию возвращаться надо, лишние километры, потерянное время. И самое главное, мы к одиннадцати часам точно не успеем, теперь мы имеем не пятнадцать минут опоздания, а несколько часов, которые старикам нужно пережить и не окочуриться от волнения.
Адриану хотел было влиться в толпу возмущенных водителей, поупражняться в словесной перепалке, но я потянул его за рукав и впихнул в машину.
— Нужно ехать, Адриану, нужно ехать, - запричитал я, теряя самообладание.
Адриану на повышенных тонах с нескрываемым раздражением отвечает мне:
— Едем в Кишинев, я оттуда посылкой вышлю.
— Нет, Адриану, нет! Посылка в лучшем случае через неделю дойдет, за это время старики точно окочурятся. И не тяни, нужно ехать.
Москвич нервно взвыл и рванул с места. Ехать тяжело, дорога заросла мусором, всюду рытвины, кустарники. Движемся на малой скорости. Время идет. Уже двенадцать дня, мы все еще едем в обратную сторону от села Колибаш. Старики сейчас сидят опечаленные и попрекают внучку. Быть может говорят с ней по телефону, а та в растерянности.
“Непонятно, - жалуется она деду, - с виду солидные люди, а позарились на бэушную одежду. Дура я дура, нашла кому довериться”.
Затем дед каждые полчаса выходит на улицу, просматривает дорогу, все еще надеется на порядочность незнакомых людей.
Показалась таможня, а там море машин. Пристроились в очередь, водитель последней машины подошел к нам и, нечего сказать, обрадовал. За последний час, говорит, только две машины проехало, Дай Бог, под утро в Молдавию въехать. Но через полчаса показался “газик” с офицерами, они спешно поднялись в таможенную будку и ворота словно бы настежь открылись, очередь пришла в движение. Молдавские номера даже не проверяли. К пяти вечера вырвались на территорию Молдавии. Я сменил за рулем Адриану и мы, окрыленные возможностью поскорее развенчать негативное мнение о нас, поехали вниз вдоль румыно-молдавской границы. Но скорость развить не представилось возможным. Дорога на молдавской стороне оказалась не лучше румынской, те же ухабины, ямы, еще и лужи. Мы, словно бы на ощупь, продолжали движение. Только к восьми вечера въехали в село Колибаш. Доехали до хлебного магазина по улице Мунчештская. Напротив дом с высокими металлическими воротами и шильдик над крыльцом с цифрой пятнадцать. Я резко повернул руль и москвич уперся в ворота. Помигал фарами. В окнах горел слабый свет, это обнадеживало. Никакой реакции, постояли минут десять, спустили стекла, пытаемся прислушаться, есть ли живые в этом доме, но проходят еще минут десять, тишина. Я еще пару раз помигал и осторожно просигналил. На сигнал откликнулись, в дверях появился старик с растрепанными волосами и всклокоченной бородой, в белых кальсонах, в черных калошах на босу ногу и засеменил к воротам. Не вышел из калитки, как ожидалось, а кряхтя и бормоча себе под нос, широко распахнул ворота. Приглашает заехать. Я медленно закатил москвич во двор и вышел из машины. Слышу сзади голос Адриану, он что-то объясняет старику. Думается приносит свои извинения, рассказывает о причине опоздания. Но старик не слушает его, делает свое дело: расторопно закрывает ворота и, обхватив нежданных гостей руками, подталкивает их в дом. Я высвободился из его объятий и говорю:
— Там коробка в багажнике, нужно вам отдать.
— Иди сынок, не задерживайся.
Он мне ответил, а сам затолкал Адриану в сени. Я вытащил коробку и поспешил за ними. Захожу, а супруга старика из трехлитровой банки вино по стаканам разливает и объясняет Адриану:
— Меня зовите Дорина, а моего непутевого Марчелом зовут. Наконец супруги замечают в моих руках коробку и с удивлением смотрят то на меня, то на коробку.
— А вам ваша внучка, Магдалена не звонила? - в ответ удивился я.
— Нет, - в один голос пропели старики и застыли в ожидании объяснения.
Мы с Адриану с облегчением переглянулись. Значит не было у стариков томительного ожидания, зря волновались. Но вкралось сомнение: а чего тогда дед ворота распахнул, заставил загнать машину во двор? И это вино?
Но особо размышлять да напрягаться некогда было, потому как бабушка Дорина уже несла маринованные лисички, салат из огурцов с укропом и брынзой, слоеные пирожки с капустой, а дед по новой наливает. Покончив с еще одной трехлитровой банкой, мы устроились на ночь. Я, в принципе, пил немного, но когда в полночь вышел по нужде во двор, то увидел как звезды в дружном хороводе танцевали армянский танец кочари.
Проснулись, а Дорина, одетая во все румынское, уже хлопочет, стол накрывает. Примерно тот же ассортимент, но без вина. Оно и понятно, хотя понятливые поймут, а непонятливым бессмысленно объяснять.
Покончив с трапезой, мы засобирались, я уже подумывал, с чего начать благодарственную речь, как утреннюю прохладу живописной деревни нарушил телефонный звонок. Телефон висел на стене, дед Марчел поспешил к нему, поднял трубку и расплылся в улыбке:
— Магдалена, внученька, а у нас гости, - заурчал он от удовольствия, - твои друзья, на ночь остались. Спасибо, понравились, твоя бабушка уже во всем новом ходит. С утра всю деревню обегала, уж очень не терпелось ей свои обновки показать, - похихикивая, заключил он, - а что ты вчера не позвонила, мы бы подготовились, лучше приняли, пару куриц я бы по этому случаю…
Слушая разговор деда с внучкой, я постепенно погружался в оцепенение. Незнакомые молодые люди поздним вечером с непонятными намерениями останавливаются у ворот. А старик, даже не спросив о цели визита, распахивает ворота, приглашает в дом. И хозяйка не скупится, выставляет на стол все, что имеется в погребе.
На следующее утро, уже у машины, готовясь к отъезду, я стоял в растерянности перед пожилым молдаванином, гостеприимным, открытым, добросердечным, жал его руку, силился что-то доброе сказать, но не находил слов благодарности. Наконец я осмелился заговорить, но моя речь получилась путаной, бессвязной, я комкал слова и предложения, не в силах справиться с волнением, обычным в таких случаях. Волна смущения заливала меня с головой.
Спас меня сам дед, хлопнув себя по затылку, он обратился к жене:
— Дорина, Георгий обещал сегодня утром привести вино, чего он задерживается? А ну-ка позвони ему!
Дорина стояла в дверях и сверху наблюдала за сценой прощания, она молча развернулась и исчезла за дверью. Дед принялся сбивчиво рассказывать о внуке, которому пошла звонить Дорина. Георгий является директором винодельни Криково, обещал привезти три канистры сладкого вина Массандра Кагор, так вот, дед решил одну канистру презентовать гостям. Если сейчас не успеет, то завтра внук подвезет прямо к самолету.
У меня и вовсе опустились руки, смотрю на Адриана, а он на меня и не знаем как реагировать.
— Может заплатить нужно? - Чуть слышно произнес Адриан.
Мысль мне понравилась, и я тут же обратился к деду:
— Дедушка Марчел, я бы заплатил вам.
Дед усмехнулся и отрицательно покачал головой:
— Не позорь мою седую голову, мне жить-то осталось день-два. Что я там, - дед Марчел поднял вверх указательный палец, - скажу нашему Господу…
Наконец мы отъехали от гостеприимного деда Марчела. Молчали всю дорогу. Так молча и доехали до Кишинева. Утром, за завтраком, я сказал Адриану:
— Было бы хорошо, если бы внук не привез вино в аэропорт.
— Согласен, - подтвердил Адриан, разливая чай.
— А потом летчики не разрешат, жидкость на борт поднимать нельзя, запрещено.
— Это у вас, а у нас можно и корову к хвосту подцепить.
Поднялся я на борт самолета, пристегнул ремень безопасности и углубился в свои размышления. Мысленно представил встречу с главным инженером туннеля Арпа-Севан Гургеном Маргаряном. Состоится тяжелый разговор. Он наверняка поднял на ноги строителей, взбудоражил народ. А я возвращаюсь ни с чем. От облучения сверх нормы и развития лучевой болезни каждый год в мире погибает до полумиллиона человек. 50-60 армянских рабочих немногим бы испортили статистику, но я не мог пойти на сделку с совестью. Не могу я посылать людей на смерть. Я поступил правильно. В конце концов Гурген сам может поехать в Бухарест и там договориться. Но только без меня.
В эту минуту ко мне подходит стюардесса и смущенно улыбается:
— Вас просят на минуту выйти из салона, подошли ваши знакомые, хотят с вами проститься.
Я обреченно улыбнулся, понял, это приехал Георгий, внук деда Марчела, привез вино. Нехотя поднялся с места, спустился по трапу. Внизу несколько мужчин, среди них половина в летной форме, оживленно жестикулируют руками, пытаются что-то доказать друг другу. В руках у незнакомца канистра. Этот рослый мужчина с узнаваемыми чертами хлебосольного деда Марчела, как только я появился в проеме пассажирской двери, тепло и весело кивнул мне головой. Выяснилось, собравшиеся спорят на тему, можно ли пронести канистру с вином в салон. Летчики сопротивляются, ссылаются на инструкцию, а Георгий напоминает им о молдавском гостеприимстве, стыдит и корит летчиков. Командир корабля нашел выход:
— Давайте так сделаем, - обратился он ко мне, - мы заберем канистру к себе, в кабину, а в Ереване ее вам вынесем. Вы не возражаете?
— Согласен, - не в силах преодолеть свою неловкость, ответил я. Затем подошел к Георгию, долго тряс ему обе руки, благодарил, извинялся за доставленные хлопоты.
А пассажиры уставились в иллюминаторы и с удивлением наблюдают за происходящим. Как только я поднялся на борт, посыпались реплики в мой адрес: “Будете пить один!”, «Не многовато ли?“, «А собутыльники не нужны?” , “Готов составить компанию” и так далее…,
Как только самолет взлетел и взял курс на Ереван, я подозвал стюардессу: - Пожалуйста, спросите у летчиков, можно ли этим вином угостить всех пассажиров, разольем в пластиковые стаканчики, пусть все попробуют.
— Хорошо, уточню, - с пониманием ответила она и отправилась в кабину к летчикам с твердым намерением добиться согласия. Появилась в салоне и радостно кивнула мне головой. Затем по микрофону сообщила пассажирам о моем желании угостить попутчиков молдавским вином. Мол приготовьтесь. Пригласила меня в свой закуток, помогла расставить стаканчики на тележку, и я принялся разливать вино. Понадобилось ровно 186 стаканчиков. В канистре немного осталось, на самом донышке. Я отодвинул канистру в сторону и покатил тележку по салону. Нет смысла описывать восторг и благодарственно-напутственные слова в мой адрес. Если решусь перечислять сказанное, то рассказ превратится в повесть. Мужчины, как правило, подходили ко мне с намерением чокнуться пластиковыми стаканчиками и услышать хрустальный перезвон бокалов. Приходилось каждый раз вставать, как того требуют правила хорошего тона. Так, стоя на ногах, я не заметил, как время не пролетело, а промелькнуло. Еще оставались пассажиры желающие лично поблагодарить меня за доставленное удовольствие, да самолет пошел на посадку. Пришлось рассесться по местам и пристегнуть ремни.
В зале выдачи багажа я получил свой чемодан и намеревался покинуть аэровокзал, но мне преградил дорогу бортинженер самолета. В ногах у него стояла моя, теперь уже порожняя канистра. Надо полагать, летчики допили остатки вина, на что я и рассчитывал. Наверное бортинженер решил также отметиться, подумал я, и с готовностью подошел к нему. А он, вовсю улыбаясь, протянул мне руку и говорит:
— Вы забыли свою канистру.
— Конечно возьму, - тепло ответил я, - в хозяйстве пригодится.
Но что это? Пытаюсь ее поднять, а она тяжелая, чем -то наполнена.
— А что внутри? - спрашиваю я, удивляясь и предполагая интригу.
— Вино, ваше вино.
— А что мы пили?
— Вино командира корабля Никанора Мунтяну, он вез своему другу. Мы каждую неделю летаем в Ереван, а вы неизвестно когда еще окажетесь в Молдавии.
Подвожу итоги 2025 года
