А куда умище-то деть?

В райкоме партии работал дворник. Нет, не совсем так, дворник Егор Степанович не в райкоме работал, а подметал парк, вплотную прилегающий к зданию райкома. Он выполнял свою работу, несмотря на почтенный возраст, добросовестно: дорожки парка являлись, без преувеличения, эталоном чистоты, не в пример райкомовским коридорам, да и некоторым кабинетам тоже.

Он отличался от своих коллег по метле дружелюбием и словоохотливостью. Поименно знал не только райкомовских работников, но и членов семьи каждого. При встрече с ними, в знак уважения, скидывал ушанку зимой или кепку в остальные времена года, живо и заинтересованно осведомлялся о житье-бытье близких и родных. К примеру, пошла ли на поправку супруга заведующего орг. отделом Кислицина Ивана Сергеевича. Соответственно, желал ей благополучно выкарабкаться из объятий коварной болезни. С сотрудниками пониже рангом, инструкторами, мог и в полемику удариться на тему: когда же мы коммунизм достроим, а то все на пороге маячим. При этом с особым смаком доставал украшенный бисером кисет с махоркой, ловко сворачивал самокрутку и, сладко потягивая, выкуривал эту козью ножку, затем долго смотрел вслед молодому чиновнику, который стремился как можно скорее ретироваться, чувствуя себя неловко от импровизированной беседы с человеком рангом ниже, дозволенного для непринужденного светского разговора.

Казалось, он удачно вписался в место рядышком с самым уважаемым в городе коллективом. Только вот незадача, Егор Степанович, в отличие от остальных жителей города, был удивительно похож на … Карла Маркса. И такую же бороду носил. Народ исподтишка посмеивался, мол, Карл Маркс с метлой!

Первому секретарю райкома партии Николаю Гавриловичу Островскому не раз и не два указывали на сложившуюся парадоксальную ситуацию. Советовали уволить или перевести дворника куда-нибудь подальше. 

— Пущай бороду сбреет, - предложил великий марксоед Иван Петрович Ломакин .

Уволить совесть не позволяла, службу свою исправно нёс, нареканий не имел, а вот бороду сбрить, это идея, - подумывал Николай Гаврилович  после очередного доноса честных осведомителей на ничего не подозревавшего дворника. Однажды, когда первого секретаря достали насмешками коллеги из соседних районов и городов, он позвонил директору парка и распорядился обеспечить присутствие дворника в своем кабинете не позже шести вечера.

Казалось, приглашение высокопоставленного лица не удивило Егора Степановича. 

В приемной, куда он явился строго по расписанию, народу не протолкнуться. Дворник скромно уселся на краешек стула из красного ореха, снял кепку и принялся нервно теребить ее, попутно гадая, с чего бы это. Неужто дорожки парка плохо подметаю, да цветы поливаю без особого усердия, что даже первому секретарю доложили. Подумав о превратностях обыденной жизни и неожиданных катаклизмах человеческих судеб, он с недоумением усмехнулся, поскольку знал на подведомственных ему дорожках каждый камешек, каждый цветок, любовался своей работой, особенно по вечерам, после тяжелого трудового дня, а тут нарекание. Да не может быть! И вдруг его осенило: “Посоветоваться хочет, - злорадно замурлыкал дворник, - видимо прижали по работе и не знает как поступить. Что ж помогу, не впервой”,- заключил он, и настроение поднялось.

Наконец, секретарша, миловидная девушка, кивком головы показала ему на дверь. Егор Степанович встал, поправил на себе рубаху, выпрямил спину и с победоносным видом исчез в кабинете первого секретаря.

— Вызывали Николай Гаврилович? - Без угодливого подобострастия, не дожидаясь приглашения, он первым вступил в разговор.

— Проходи, проходи, - смущенно улыбаясь ответил первый секретарь и показал рукой на ближайший стул-кресло. 

Подлокотники указывали на принадлежность данного предмета к креслам, а отсутствие теплой подушки под оное место, наводили на мысль, что мы имеем дело с заурядным стулом.

— Тут вот какое дело, Степанович, думаю ты правильно меня поймешь,  - выдохнул партийной работник высокого ранга: - работу свою ты исправно делаешь,  когда я иду на перерыв, домой обедать, то напрямик по парку прохожу, любуюсь твоими дорожками, честное слово. Если бы ты имел партбилет, я бы тебя даже заместителем взял.

Затем с укором добавил, - А ты и  комсомольцем, как мне доложили, не стал,  даже подвиг Павла Корчагина не вдохновил тебя на самопожертвование во имя высокой идеи счастья для всего человечества.

— А я принципиально! По идейным соображениям! - хитро прищурившись, парировал удар Егор Степанович и, подняв указательный палец правой руки, добавил: - из-за разногласий с тем руководством!

— Степанович, ты же знаешь, как похож на Карла Маркса?

— Ну ! - С гордостью согласился дворник.

Первый секретарь с облегчением вздохнул и перешел к конкретике:

— Неудобно как-то, Карл Маркс с метлой. Недоброжелатели посмеиваются над нами, а уволить тебя совесть не позволяет. Как поступить, не знаю.

— Здесь я вам не советчик, Николай Гаврилович, коль совести нету, увольняйте, - насупился дворник.

— А мы по другому поступим… Степанович, сбрей бороду и закроем этот вопрос… и будешь работать, пока ходить можешь.

Предложение озадачило Егора Степановича, он откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу, подпер кулаком подбородок и строго посмотрел в лицо первому секретарю. Затем медленно, с расстановкой ответил:

— Бороду сбрить-то можно, а умище куда деть!

И шмякнул ладонью по лбу, показывая где то самое умище находится.