Во имя спасения

Глубокой ночью священника армянской апостольской церкви Сурп Хайра Паргева разбудил истеричный вопль соседки Арекназ. Он поспешно оделся, обулся в чарухи, у порога остановился, потоптался на месте. Затем вернулся в прихожую, прошел в тесную каморку, служащую ему кельей, достал из сундука огромный бронзовый, потемневший от времени  крест с  кроваво-красным рубином  и тяжелой медной цепью, накинул на шею и вышел во двор. У соседей, несмотря на позднее ночное время, толпился народ:  родственники, соседи.  Услышав торопливую походку Сурп Хайра, те  обернулись в его сторону.

— Что, что случилось? -  обратился  он с нескрываемой тревогой в голосе и увидел соседку Арекназ, она лежала без чувств на каменных ступеньках . Золовка и две невестки соседа Торгома поливали лицо несчастной женщины водой из кувшина, пытались привести ее в чувство. 

Хозяин соседней избы Геворг, крепко сложенный мужчина с мускулистыми руками, первым протянул руку Сурп Хайру  и со злобой выговорил: 

— Убили Тиграна и пропали козы, которых он пас.
— Это те же мерзавцы, больше некому, - со знанием дела пояснил кузнец Васил. Он, понурив голову, сидел поодаль на каменном заборе. 

Уже пятый год округу терроризировали вооруженные до зубов трое татар. У молокан воруют гусей, а порою и молодых девушек. У татар и армян похищают овец. Как правило, появляются в  вечернее время  на краю села и высматривают добычу. 

Маркар хорошо запомнил лица этих разбойников.  Ему пришлось пережить тяжелую встречу с ними, он едва не лишился жизни. 

С месяц тому назад возвращался вместе с местным гончаром Саркисом из Тифлиса и уже у села, на самом краю, они наткнулись на разбойников. Те выставили ружья наперевес и потребовали встать на колени. Пришлось подчиниться. Двое подошли к Саркису, а третий  навел ружье на Маркара. Разбойники оттащили Саркиса в сторону, свалили на бок, отсекли ему голову и принялись лихорадочно сдирать одежду с еще трепыхавшегося тела. Маркар с ужасом следил за расправой, теряя самообладание.

Пока двое возились с трупом, Маркар, с трудом выговаривая слова, обратился к своему охраннику: 

— Давай я сапоги сниму, чтобы вам потом легче было. 

Разбойник, криво усмехнувшись, согласился. Маркар сел на землю, ухватился руками за голенище, выдернул сапог вместе с портянкой, и протянул татарину. Тот, взяв сапог, стал рассматривать, пытаясь определить степень изношенности.  Достал кинжал и постучал рукояткой по подошве, на мгновение отвлекся от пленника. Маркар только этого и ждал, он резко вскочил на ноги и побежал в сторону села. В некоторых окнах еще светились огни и это обнадеживало.

Разбойники озадаченные дерзостью желанной добычи,  вскинули ружья и принялись палить ему вслед. Маркар, услышав первые выстрелы, по-заячьи запетлял по полю, чтобы не угодить под пули.  Одновременно душераздирающим голосом заорал в сторону села:                       

— Помогите, помогите !

В ответ, словно бы учуяв беду,  отчаянно залаяли сельские собаки и разбойники, опасаясь напороться на засаду, не рискнули  преследовать.  А  Маркар на скорости ворвался  во двор ближайшей хаты, в которой,  несмотря на позднее время, все еще светился свет от керосиновой лампы.

Утром жители собрались на базарной площади, погоревали по Саркису, порадовались за Маркара. Вновь заговорили о необходимости принять меры, организовать засаду и ликвидировать разбойников. Поговорили, да и забыли.                                                            

А  скотина продолжала пропадать то у армян, то у молокан, то у татар. Иногда пропадали односельчане, а через день, другой находили трупы несчастных. И всякий раз, похоронив очередного  товарища, возвращались к мысли выставлять в вечернее время охрану вокруг сел. Но, почесав языками, успокаивались и расходились по домам.

И вот теперь - новая жертва, убит молодой человек. Недавно вся округа  гуляла на его свадьбе, жена с неделю как потяжелела,  вскоре родит, а  ребенку никогда не увидеть своего отца. Он появится на свет уже сиротой. Видимо, Тигран не пожелал добровольно расстаться с козами и решил оказать сопротивление.  У него на руках только нож, а у разбойников кинжалы да ружья. Да еще и  он один против троих - вскипела молодая горячая кровь. Не учел  Тигран неравенство сил. 

Наконец  Арекназ привели в чувство и  женщины, держа ее за руки, повели в  дом. Соседи, опечаленные прискорбной кончиной молодого человека, горько вздыхая  и поминая недобрым словом судьбу-злодейку,  разошлись по домам. 

А Геворк не стал спешить, он махнул рукой кузнецу Василу,  двум молодым парням и  они, сгрудившись у колодца, стали о чем-то  оживленно договариваться. 

Через неделю долгожданная весть разнеслась по всей округе. Трое разбойников, напоровшись на засаду, были убиты. 

На этот раз они выбрали русское село Благодарное. Две девушки шестнадцати лет, ничего не подозревая, гнали гусей с поля. Разбойники окружили их, связали, заткнули кляпом рты. У всего стада поотрывали головы, сложили туши в огромные мешки и погрузили на ослов, но на обратной дороге попали в засаду.

Перепуганные девушки так и не опознали дерзких мужчин, спасших их  от неминуемого рабства,  тех, кто  пришел к ним на помощь. Освободители развязали девушкам руки и велели поскорее возвращаться к родителям. А утром владельцы гусей разделили между собой, не ко времени заготовленную гусятину.  

Несколько добровольцев вырыли огромную яму, за селом и свалили в нее трупы разбойников, с тем, чтобы никогда  их не вспоминать. 

Но эта история приняла неожиданный поворот. 

У армянского села Норашен, согласно Царского указа о проведении всероссийских военных учений, расположился гренадерский полк из Эривани. Две женщины из села Кизилшафак пожаловались командиру полка полковнику  Амирову Соломону Артемьевичу на совершенный произвол. Убиты ни в чем не повинные молодые парни, сообщили они полковнику.  Просили разобраться и высказали свое предположение о возможном участии местных армян в варварском злодеянии.   

На следующий же день у дома Сурп Хайра Паргева  остановились трое всадников в военной одежде. Хозяин дома, услышав настороженный лай собаки, поспешил во двор и, увидев непрошенных гостей, в нерешительности замер в дверях. 

Всадники, на сытых хрипящих конях, нервно замахали плетками, требуя Сурп Хайру подойти поближе.

Один из них, приложив руку к козырьку, представился:                                                                  

—Командир гренадерского полка полковник Амиров. Позавчера ваши мерзавцы убили трех молодых парней. 

— Даем вам одну неделю, - вмешался второй всадник, - чтобы вы назвали имена убийц, в противном случае неумолимо последует наказание. 

Снова заговорил командир полка: 

— Во всех армянских селах, без исключения, увеличим земские сборы на 60 копеек с десятины, мирские и страховые сборы на 40 копеек и призовем на воинскую службу каждого второго мужчину сроком на 25 лет. 

— Но это не все, - подал голос третий всадник, - если в скором времени окажутся убитыми уже шесть армян, мы не станем заводить уголовное дело, допытываться имен убийц. Так что думайте. Время пошло. 

Всадники, лихо развернувшись, помчались по сельской дороге поднимая клубы пыли и распугивая кур и гусей в сторону  временной стоянки гренадерского полка. 

Сурп Хайр долго смотрел им вслед, находясь в оцепенении, не зная, что предпринять, как отвести нагрянувшую беду. От разбойников страдали не только армяне, но и молокане и сами же татары. Священник опустил голову, не спеша побрел к дому. 

— Геворг, Васил, Мамикон и Вараздат освободили всю округу, а не только армян от набегов трех разбойников. А сколько те поубивали жителей?  - продолжал разговаривать сам с собой Сурп Хайр, - у молокан убиты пять человек, увели семь девушек , у татар убиты двенадцать человек, у армян - девять. Сколько живности пропало - не перечесть. Только за последний набег молокане могли бы не досчитаться двух девушек и огромного стада гусей. 

Он, уже в дверях, пришел к мысли поговорить с пресвитером местных  молокан Михаилом  Копыловым.  Как  отнесется Михаил? Буквально позавчера двух русских девушек освободили из села Богдановка от неминуемого плена. Два дня село гуляет, не могут нарадоваться. Он прошел в горницу, облачился в повседневную сутану, натянул сапоги. У тундыра в миске еще со вчерашнего дня лежало четыре вареных яйца, наскоро почистил их и вместе с  сыром чечил завернул в лаваш.  Этот бртуч положил в котомку, у порога перекрестился, захлопнул  за собой дверь и, забравшись на осла, отправился в село Новосельцево  на встречу с пресвитером местных молокан братом Михаилом Копыловым.   

Молокане обосновались в Армении еще со времен Екатерины II. По рассказу деда Герасименко  (он сам не местный, запорожский, но эту историю хорошо знал) вызвала царица молоканского батюшку - пресвитера, - как его молокане называют, Никодима Фёдоровича Стародубцева и потребовала всей пастве вернуться в православную веру. “Отказывайся либо от веры, либо от родины”, - скрежеща зубами от злости, бросила ему в лицо и гневно стукнула кулаком по столу.

— От веры не откажусь, - в ответ пробубнил Стародубцев. 

И в ту же ночь  началось насильственное переселение молокан на край России, в  Эриванскую губернию. С тех пор и живут, не бедствуют.  Мирно ладят и с армянами, и с татарами. Все бы ничего, да вот эти разбойники…

Паргев подъехал к деревянной, но просторной избе пресвитера, постучал по забору.  На стук вышла  жена, узнав армянского священника, радостно всплеснула  руками и  широко заулыбалась, показывая безупречный ряд белых зубов, пригласила в дом.  Никодим лежал на печи, дремал.

— Хватит дрыхнуть, вставай, у тебя гости, - нарочито громко заворчала Мария, скинула с него огромный овчинный тулуп и дважды прошлась кулаком пониже спины.

Никодим сладко потянулся и осторожно сполз с печи.                                                
— И глазам своим не верю, - замурлыкал он, - это каким ветром-то?

— Поговорить надо, есть дело, - строго ответил Паргев, настраивая Никодима на серьезный разговор. 

— Марийка, а чаю будем пить? - слегка повысив голос, чтобы Мария услышала, обратился он к жене, та в это время  возилась на кухне.

— Ставлю, - так же громко ответила Мария.

Паргев и Никодим разместились за столом, на котором стояли чистые чашки и блюдца, накрытые белой салфеткой.

— Что случилось, рассказывай, - расставляя чашки, спросил Никодим.        

— Татары пожаловались командиру гренадерского полка полковнику Амирову, мол, армяне убили трех замечательных парней.

— Кто?

Паргев пожал плечами: - Кто его знает. Во всяком случае, ни армяне и ни русские не стали бы этого делать.

— Так татары более всего страдали от рук этих мерзавцев. Только у  имама Анвара три раза овец угоняли, его двоюродного брата 

Вагифа убили, - занервничал Никодим.

— Все это я знаю, мне Анвар не раз и не два жаловался.

— И что хочет полковник? 

— Список огромный, - ухмыльнулся Паргев, - грозятся увеличить земские, мирские да  страховые сборы. Призовут на воинскую службу вдвое больше молодежи из армянских сел. И самое неприятное - если последует смерть уже шести армян, не станут заводить уголовное дело.  

— Я так понимаю, - заключил Михаил, потрясенный сообщением Паргева, - те кто жаловались, получили право безнаказанной мести.  Лови любого - убивай. Так это же беспредел !

— И я так думаю, - ответил Паргев.

— Что предлагаешь?

— Отправимся вдвоем к полковнику, расскажешь, кем были эти звери, он тебе поверит.  Быть может сменит гнев на милость.

— Согласен. Охотно поеду. Благое дело. Но давай имама Анвара подтянем.

— Ты думаешь?..

— Не сомневаюсь. Когда ему сообщили о смерти разбойников, он тут же расстелил коврик и поблагодарил посланника Аллаха: "БисмиЛлях. АльхамдулиЛлях. Ва ссаялту ва ссаляму аля расулиЛлях".

— Молишься, как  заправский мусульманин, - удивился Паргев.

— Так у нас Бог один, все под Богом ходим. 

Назидательно ответил Михаил и добавил: - На моей двуколке поедем, за час доберемся, тут недалеко.

Ехали молча, каждый думал о своем и об имаме Анваре. Поддержит ли он, не  станет ли ссылаться на некие пикантные обстоятельства  или единства веры с убитыми разбойниками. Подъезжая к дому имама, увидели его, тот с киркой в руках возился с сорняками на огороде. Заметив двуколку и двух знакомых седоков, тотчас же поспешил к ним навстречу.  Открыл ворота, пропустил двуколку во двор. Пока гости разминались, спустившись на землю,  отправился за коровник и появился с огромной охапкой сена для лошади. 

Затем пригласил гостей в дом. А когда услышал, с чем пожаловали “коллеги”,  решительно поддержал идею. 

Договорились на следующий день отправиться к полковнику, встретиться  у развилки трех дорог, там где начинаются  “Аксюткины родники”, а от  родника   до гренадерского полка 5-10 минут ходьбы.

В понедельник утром полковник пребывал в встревоженном состоянии. С четырех утра он отдавал распоряжения, следил за  действиями  пушкарей, которых по распоряжению разрядного приказа направили к нему, в гренадерский полк. Те занялись ремонтом пришедших в негодность пушек и лафетов, изготовлением ядер и боеприпасов. 

Поздним вечером курьер привез секретный  циркуляр из Эриванского штаба, предписывающий полку в понедельник передислоцироваться в район реки  Аракс. Разведчики донесли о намерении Персии в ближайшие дни нарушить российскую границу и, избегая боестолкновений, идти скорым шагом в сторону Астрахани.

В одиннадцатом часу полковнику доложили о небольшой группе местных жителей у ворот, те просили аудиенцию с ним. “Совсем не ко времени, - занервничал полковник, не скрывая своего недовольства. Затем вполголоса пробормотал: - Но принять нужно, думаю хватит и пяти минут”.

И уже во весь голос крикнул адъютанту: - Пригласи ! Пусть пройдут!

Каково же было удивление полковника, когда он увидел знакомые лица. Два христианина и один мусульманин. Армянин - священник Армянской апостольской церкви, русский - пресвитер молоканской   общины и татарин - представитель ислама суннитского толка.

 “Что может быть общего между ними?” - Сам себе задал вопрос полковник и обратился к гостям: -  Я слушаю вас.  Не предлагаю сесть, потому как сами видите, походные условия-с, - он наигранно усмехнулся. 

— Мы осведомлены, нам адъютант сообщил о  предстоящей смене дислокации вашего полка и не займем много времени, не беспокойтесь, - за всех ответил пресвитер Иван и продолжил: 

— Вы с нами  знакомы, поэтому нет нужды представляться. А  решили прийти  вот по какому поводу. Неделю тому назад свершилось правосудие и Бог избавил нас от разбойников. Они пять лет терроризировали всю округу, не обращали внимание ни на веру, ни на национальности. За это время разбойники выкрали порядка пятисот коров и более двух тысяч козлов, овец и баранов.  На  счету у них не менее двадцати убитых наших сельчан. В этом списке есть и русские, и армяне, и татары, которые  немало  пострадали. Еще раз хочу подтвердить, это были  разбойники, вас неверно информировали. Мы хотим вас заверить, что правосудие восторжествовало, потому как наши братья действовали от имени Бога. Просим вас быть снисходительными и не преследовать совершивших святое дело, спасших округу от постоянных грабежей.

Михаил закончил свою речь и смиренно опустил голову. Также поступили и остальные. 

Полковник растерянно осматривал гостей, не имея ни малейшего представления, как надо вести себя в подобных случаях. Наконец он нарушил затянувшееся молчание: 

— Я вижу у вас в руках Библии, а у вас,  он обратился к имаму - Коран. Если вы говорите правду, то положите руку на священное писание и поклянитесь.

Первым решительно вышел вперед имам Анвар, положил руку на Коран:

— Я имам, прямой духовный наследник пророка Мухаммеда на земле, клянусь предвечерним временем, что сказанное пресвитером молокан Иваном есть сущая правда.

Он отошел назад, а его место занял священник армянской апостольской церкви Сурп Хайр Паргев и положил руку на Библию:

— Призываю Бога во свидетели на душу мою. А также призываю сейчас во свидетели небо и землю, что все  сказанное пресвитером молокан братом Иваном есть сущая правда. 

Вслед за Паргевом вышел вперед брат Иван и, положив руку на Библию, произнес: Я христианин Веры Евангельской торжественно клянусь, что все сказанное мною есть сущая правда. 

Потрясенный услышанным полковник беспомощно развел руками и  негромко произнес: - У меня нет никакого права вам не верить. Затем повернулся к Паргеву: 

— Считайте мои распоряжения относительно армянского населения недействительными, я у себя это оформлю приказом.

И вдруг во весь голос воскликнул: 

— Вот такое бы единство по всем вопросам, да по всей России! Какая была бы благодать!